Переводчик Павел Палажченко: «Уже 30 лет я – рядом с Горбачёвым»

 

Сегодня у нас в гостях – необычный человек, которому довелось работать с первыми лицами советского государства, переводчик-синхронист Павел Палажченко. Он родился в Московской области в 1949 году, окончил Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени М. Тореза, владеет английским, французским, испанским, итальянским и немецким языками. После окончания курсов переводчиков ООН Палажченко работал в секретариате ООН в Нью-Йорке (1974-1979 гг.), а затем в Министерстве иностранных дел СССР. Он принимал участие в переговорах между СССР и США по вопросам безопасности и разоружения, а начиная с 1985 года был неизменным переводчиком Горбачева на всех советско-американских встреча министров на высшем уровне. Ему запомнились не только советские руководители, но и Буш, Бейкер, Рейган Тэтчер, Раджив Ганди. Одним из самых трудных моментов в своей практике Палажченко считает переговоры в Рейкьявике в 1986 году, а самым большим успехом – подписание в Вашингтоне договора о ракетах средней дальности. В переговорах с Западом и внутри страны, по словам Палаженко, главным для Горбачева было показать себя сильным лидером: «На него давили со всех сторон, но в критические минуты он умел собраться». На переговорах Горбачев вёл диалог, а не читал по бумажке, причём ни разу не ошибся, – ни в одном факте или цифре. Бессменный  переводчик стал для Михаила Сергеевича и другом и помощником. Их связывает очень доверительные отношения. Он остался с ним и впоследствии: «Я сам очень тяжело переживал, когда вся наша интеллигенция Горбачева побежала в 1990-хх и 1991 году. И я считал своим долгом остаться рядом с ним». До  настоящего времени Палажченко работает руководителем отдела международных связей и контактов с прессой в Горбачев-Фонде. Палажченко очень легко работать с Горбачёвым, потому что он уважает его. Ещё больше добавила ему уважение то, как Горбачёв преодолел все уготованные судьбой испытание: «Две самые большие потери в его жизни – это распад страны и смерть Раисы Максимовны. И то и другое он пережил очень тяжело, но всё-таки не сломило его не то не другое. В статье к 25-летию августовского путча Палаженко пишет: «Последствия путча 1991 года оказались для страны катастрофическими. Они повернули развития событий по одному из худших вариантов, хотя, может быть и не по самому худшему… Сохранение  реформированного Союза, хотя бы на переходный период, было бы, по его убеждению, лучшим для России, и других республик, и для всего мира, позволило бы избежать глобальной дестабилизации, не допустить хаотических процессов во многих частях мира. Отношения между нашей страной и Западом были бы более равноправными, и при всех неизбежных сложностях, наверное, удалось бы избежать нынешнего обострения отношений, которое не выгодно никому, не особенно России». За годы тесной работы Горбачёв и Палажченко принципиально разошлись, когда в 1996 году Горбачев баллотировался в президенты, а Палажченко считал, что этого делать не следует. Узнав, что за Горбачева проголосовал около миллиона человек, у Палаженко появилось желание каждому из них пожать руку. По его словам, Горбачёв верит, что в конце концов рационально и эмоционально, он будет не просто оправдан, но оценён россиянами. Палажченко очень любит свою переводческую профессию: «Впитывать воздух чужого (и своего) языка, рыться в ворохах слов и, найдя нужное, нужно ощутить его фактуру, его объём, а потом нащупывать нити межъязыковых соответствий – так  и осталось  моим любимым занятием». Он – один из лучших в России мастеров устного перевода, один из крупнейших знатоков тонкостей и сложностей английского языка, его перу принадлежит несколько книг о проблемах перевода. Павел Палажченко любезно согласился ответить на вопросы корреспондента и рассказать о своей необычной  и сложной работе.

 — Павел, кем Вы мечтали стать в ранней детстве, ещё до школы?

— До школы, пожалуй, такого не было, в школе я прошёл обычный путь: сначала меня привлекали какие-то романтические профессии, например, геолог, а, начиная с 7-8 класса, я уже стал себя видеть переводчиком.

— Я читал, что серьёзно английским языком Вы начали заниматься с 8-ми лет по настоянию мамы – преподавателя английского языка, но поначалу Вам это было не очень интересно. А когда появился интерес к изучению иностранного языка?

— Это возникло постепенно, сначала я действительно занимался не очень охотно, но, тем не менее, довольно успешно: во-первых, моя мама была замечательным педагогом, а, во-вторых, и я обладал определёнными способностями. К 5-6 классу мне это стало интересно, а уже в 7-8 классе возник интерес не только к самому языку, но и к стране – Великобритании, тогда она больше интересовала, чем Америка. Я думаю, что мы тогда жили не совсем за «железным занавесом», кое-что мы знали, и был привлекателен «тот» образ жизни. Это, я думаю, сыграло определённую роль. А ещё – культура, особенно музыка – «Битлз» и другие группы. Это тогда, кажется, всех увлекало, а тех, кто испытывал интерес к английскому языку, – особенно. Думаю, это было не решающим фактором, но – одним из них. Времена моего детства и юности это все-таки не время интенсивной «холодной войны», а, скорее, ещё период «оттепели». Но с 1968 года ситуация изменилась…

— Когда Вы поступали в институт, был большой конкурс?

 

— По сравнению, скажем, с медицинским институтом конкурс был сравнительно небольшой: 4-5 человека на место. Просто многие люди туда не шли, ведь преподавание иностранных языков в Советском Союзе было не на самом высоком уровне, этот предмет считался второстепенным, и если в другие ВУЗы люди шли на свой страх и риск, даже имея не очень высокие оценки, то поступать на иняз многие не решались. С другой стороны, это был 1966 год, когда сразу выпускались два класса – десятый и одиннадцатый, поэтому конкурс был выше, чем в предыдущие и в последующие годы. Поступить было не очень просто, но я набрал 19 баллов из 20 и поступил, без всякого блата.

— Вы хотели быть именно переводчиком,  а не педагогом?

— Институт назывался педагогическим, но я поступил на переводческий факультет, преподавателем я себя не очень видел. Тогда считалось так: раз работа связана с выездом за рубеж, к тому же большая часть выпускников шла в силовые структуры, то эта работа и этот факультет – только для мужчин.  В реальной жизни было не совсем так, у нас появлялись девушки, кто-то из них переводился с педагогического факультета  и с отделения прикладной лингвистики, и еще какое-то количество девушек появилось на третьем-четвертом  курсе. Ну и, конечно, рядом, в том же здании,  был педагогический факультет, так что никакого «голода» в этом плане у нас не возникало.

— После хрущёвской «оттепели» начались небольшие «заморозки», когда в 1964 году сменилась власть – я имею в виду приход Л. Брежнева. Вы не почувствовали какого-то дискомфорта, ведь Вы уже привыкли к некой свободе, а тут постепенно стали «закручивать гайки»?

— «Закручивание гаек» началось в 1968 году в связи с чехословацкими событиями (вторжение советских войск в Прагу. Прим. автора), а до этого все-таки было посвободнее, хотя, конечно, преподаватели идеологических дисциплин – «Истории партии» и т.п. — подчёркивали, что мы учимся в идеологическом ВУЗе и не должны замыкаться на языке. Мы это воспринимали скорее как формальность.  В начале 70-х годов СССР подписал с США договоры по ПРО и об ограничении стратегических вооружений, но одновременно внутри страны «закручивались гайки», так что мы находились в водовороте этих противоречивых тенденций. Если же говорить об идеологии, то именно тогда она приняла совсем косные и застывшие формы. Мы это чувствовали, но, как и большинство людей в Советском Союзе, принимали эту реальность, хотя нам многие и не нравилось.

— В своё время вы окончили «Курсы переводчиков ООН». Как Вы туда попали, был ли строгий отбор?

 

—  Эти курсы существовали для того, чтобы заполнять вакансии в переводческих службах ООН в Нью-Йорке, Женеве и Вене. Длительность курса – год, там учились письменные и устные, т.е. синхронные переводчики. Каждый год, в связи с обязательной ротацией (в секретариате ООН советский сотрудник не мог работать более 5 лет) необходимо было пополнять эти службы, заменять сотрудников. Выпускалось около 20 письменных переводчиков и 5 синхронистов. Я попал в группу синхронного перевода, где, в основном, были выпускники переводческого факультета иняза. Что касается отбора, то сначала отбирали по рекомендации кафедры, а потом ещё было собеседование с ООНовской комиссией.

— А преподаватели были местные или иностранные?

 

— Преподаватели были наши. Синхрон преподавали бывшие переводчики ООН: Гелий Васильевич Чернов, Лев Елисеевич Ляпин. Были и другие преподаватели, как бывшие ООНовские сотрудники, так и другие, все – очень хорошие переводчики. Синхронисты, конечно, осваивали и письменный перевод. Кроме того, мы изучали структуру и деятельность ООН, занимались переводом реальных ООНовских текстов, в том числе довольно сложных. Это был год очень интенсивной учёбы, которая из меня сделала профессионального переводчика.

— Я думаю, что для наших читателей кое-что пояснить: синхронный перевод предполагает разные вариации…

— В ООН главный вариант – синхронный перевод  на родной язык с двух иностранных, так что нужно было освоить и перевод с французского. У нас в России, а раньше в СССР – другая система перевода: одна и та же кабина переводит с иностранного на русский язык и с русского на иностранный. Этот вариант сейчас принят и в международных организациях для китайского и арабского языков.

 

— Бывает, когда переводчик переводит синхронно, а есть вариант, когда текст уже переведён заранее, поэтому переводчик просто читает готовый текст. У Вас такое было?

— Не так уж часто переводчику дают текст заранее, тем более переведенный (да и перевод не всегда хороший). Как правило, текст приносят в кабину переводчика за 5-10 минут до начала выступления, а иногда и сразу после его начала. Если Вы говорите об этом, то тут есть три варианта:

1) Синхронный перевод  текста без подготовки и без текста

2) Синхронный перевод  текста с подготовкой (от 3-5 минут – до 30)

3) Текст есть, но его приносят с началом выступления

Некоторым переводчикам текст в таких случаях даже больше мешает, чем помогает: это распыляет внимание. Бóльшая часть работы синхронного переводчика – перевод без письменного текста.

 

— А т.н. «шептание на ухо»  –  из этой серии?

 

— В ООН перевод всегда с техническими средствами. Но когда нет техники, то возникают разные варианты «полусинхронного» перевода, когда переводчик сидит или стоит рядом с тем, кому или кого надо переводить, либо слушает оратора без наушников и говорит в микрофон, соединенный с наушниками, либо это какая-то «смесь» полусинхронного и последовательного перевода, даже не знаю, как это назвать. Физически это тяжелее.

— Вы были личным переводчиком не только М.С. Горбачёва, но и Э.А. Шеварднадзе…

— Да, с Горбачёвым и с Шеварднадзе я начал работать в 1985 году, а с Михаилом Сергеевичем я сотрудничаю и помогаю ему до сих пор. С Шеварднадзе я работал до тех пор, пока он был министром иностранных дел СССР. Такого понятия, как «личный переводчик» нет, но  я был основным переводчиком, участвовал во всех саммитах, во всех переговорах Шеварднадзе с американцами, англичанами. Это – довольно большая и напряжённая часть моей жизни.

 

 — Сейчас вы работаете в Фонде Михаила Горбачёва и курируете связи с зарубежными СМИ. Что входит в Ваши обязанности?

 

— Горбачев-фонд – фонд социально-экономических и политологических исследований. И в соответствии с этим названием основная задача Фонда – проведение таких исследований – как в международном аспекте, так и изучение происходящих процессов у нас в стране, изучение и систематизация истории перестройки, издание книг, основанных на документах эпохи перестройки. Кроме того, поскольку Михаил Сергеевич Горбачёв является фигурой, к которой постоянно проявляется интерес – среди наших журналистов и в международной прессе, у нас есть небольшое подразделение, которое занимается связями со СМИ. Я занимаюсь этим, а также и другими международными делами, помогаю Михаилу Сергеевичу в его поездках за рубеж, хотя сейчас он ездит уже меньше. Работы много, и, к сожалению, сейчас у меня из-за этого стало меньше времени для работы над собственными книгами и статьями. Кроме того, я действующий переводчик, работаю с различными организациями и сочетаю эту работу с работой в Фонде. Вот уже 30 лет я нахожусь рядом с Горбачёвым. Это довольно редкая ситуация, насколько я знаю – в какой-то степени уникальная.

Беседовал Евгений Кудряц

«Немецко-русский курьер», октябрь-ноябрь 20 16 гожа

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s